дар

вот он, особенный, редкий, еще не описанный и не названный вариант человека, занимается Бог знает чем, мчится с урока на урок, тратит юность на скучное и пустое дело, на скверное преподавание чужих языков, – когда у него свой, из которого он может сделать все, что угодно – и мошку, и мамонта, и тысячу разных туч. Вот бы и преподавал то таинственнейшее и изысканнейшее, что он, один из десяти тысяч, ста тысяч, быть может даже миллиона людей, мог преподавать: например – многопланность мышления: смотришь на человека и видишь его так хрустально ясно, словно сам только что выдул его, а вместе с тем нисколько ясности не мешая, замечаешь побочную мелочь – как похожа тень телефонной трубки на огромного, слегка подмятого муравья и (все это одновременно) загибается третья мысль – воспоминание о каком-нибудь солнечном вечере на русском полустанке, т.е. о чем-то не имеющем никакого разумного отношения к разговору, который ведешь, обегая снаружи каждое свое слово, а снутри – каждое слово собеседника. Или: пронзительную жалость – к жестянке на пустыре, к затоптанной в грязь папиросной картинке из серии «национальные костюмы», к случайному бедному слову, которое повторяет добрый, слабый, любящий человек, получивший зря нагоняй, – ко всему сору жизни, который путем мгновенной алхимической перегонки, королевского опыта, становится чем-то драгоценным и вечным. Или еще: постоянное чувство, что наши здешние дни только карманные деньги, гроши, звякающие в темноте, а что где-то есть капитал, с коего надо уметь при жизни получать проценты в виде снов, слез счастья, далеких гор. Всему этому и многому еще другому (начиная с очень редкого и мучительного, так называемого чувства звездного неба, упомянутого, кажется, только в одном научном труде, паркеровском «Путешествии Духа», – и кончая профессиональными тонкостями в области художественной литературы) он мог учить, и хорошо учить, желающих, но желающих не было …


Хомячок
Жил-был на свете один Хомячок.
Спать он ложился на левый бочок.

А просыпался — на правом боку.
Это не нравилось Хомяку.

«Что за порядки?
Как это так? —
Утром, проснувшись, думал Хомяк. —
Лёг я на левом!
И сразу уснул!
Кто же во сне меня
Пе-ре-вер-нул?»

И Хомячок лёг на левый бочок,
И притворился, что спит, Хомячок.

Но перед утром глазки сомкнул
И не заметил сам, как уснул.

Снились ему африканские сны —
Зебры, жирафы, пальмы, слоны,

Горы. Пустыни и — караван
Важных верблюдов, идущих в Ливан.

Вышел навстречу Лев-старичок:
— Здравствуй, — сказал, — брат Хомячок!
Львы не виновны, верь старику,
Что ты оказался на правом боку!

— Нету за нами этой вины! —
Следом за Львом заревели слоны.

— Я к тебе ночью не приходил! —
Из камышей прохрипел Крокодил.

— Нет, дорогой, это — не я! —
Встала на хвост большая Змея.

— Кто же тогда? — вскричал Хомячок
И — пе-ре-вер-нулся
На правый бочок.

© Сергей Козлов